Осоргин наморщил лоб, хмурым взглядом окидывая собеседника.

— Ладно, давай середину разговора пропустим и начнем с конца. Сделаем вид, что ты не говорил, а я, само собой, ничего не слышал о своем офицере, чтобы он сидел и не рыпался, терпел и так далее. Итак, ты ведь не только за этим пришел?

— И сам бы пришел, но попозже, да ребята поторопили. — Головачев завозился в кресле, принимая более удобное положение. — Сидят, понимаешь, «беркуты» и глохнут от злобы. У тебя ничего не намечается в горах Таджикистана? Никакой диверсии? — Генерал постарался изобразить на своем лице наивность.

— Ты это брось! — Осоргин встал с кресла и заходил по кабинету. — Там миротворцы работают, пограничники гибнут, а он — диверсия! Сложа руки сидеть не будем, это естественно, будем и операцию по освобождению Орешина разрабатывать. Хотя давай смотреть правде в глаза: Орешин, если Безари отпустил его семью, уже покойник. Ты это понимаешь? Игорь со своей бригадой уничтожил целую банду в составе ста семидесяти человек! Ему там давно смертный приговор подписали. Шариатское правосудие не наше. Там увидели человека, нацелились на него пальцем, а потом повели стволом автомата. Сейчас Безари «подлечился», я могу поднять на его группировку данные и уверен, что у него в отряде не меньше ста пятидесяти боевиков. Ты детали, детали давай. Кто вел переговоры с Орешиным, коль он так смело отправился в путь?

— Он никогда не был трусом, ты знаешь.

— Не цепляйся к словам. Так кто?

— Казий Кори-Исмат.

— А-а... Судья. Поклялся на Коране, значит...

— Насколько я знаю, он еще ни разу не нарушал своего слова. Я бы тоже согласился на обмен.

Осоргин махнул рукой на замечание Головачева и полез в холодильник. Директор Департамента "А" и командир части были почти одинаковой комплекции, Осоргин долго копался в чреве агрегата, закрывая освещенное пространство холодильника грузным телом. Ничего полезного или нужного он там не нашел. Вытащил помятую банку пива. Ничего себе допинг! Забросил ее обратно и ногой прикрыл дверцу.