— И сколько времени ты молчал?

Генерал-майор ответил коротко:

— Недолго.

Отвечая на вопросы директора, Головачев смотрел на него неотрывно, в то время как сам директор, по обыкновению, ограничивался короткими взглядами. Такой визуальный контакт собеседников вносил дискомфорт в разговор в целом. Во всяком случае, для Головачева. По идее, на вопросы должен был отвечать Осоргин, который, казалось, намеренно прячет глаза.

— У кого Орешин? — спросил директор.

— Безари Расмон, ишан, глава нижнепянджского мистического братства. Непримиримые.

— Слышал о таком, — кивнул Осоргин. — Значит, проводил друга с почестями, а, Александр Ильич? И цветы, наверное, на пороге его квартиры положил?

Головачев не принял мрачной шутки директора. Он покачал головой, в голосе прозвучал укор:

— Зачем ты так? Если честно, это было личное дело Орешина, я ни в чем его не виню. И также не могу винить Кавлиса и Фиша. Игорю помощь была нужна, понимаешь?

Осоргин демонстративно развел руками: как не понять! Головачев продолжил, оставляя без внимания жест директора:

— А что мы официально смогли бы сделать для своего офицера, попади он в такую ситуацию? Да ничего! Сказали бы, что, дескать, не только твои родственники в плену, не только русские, а иностранцы, из правительства люди. Вот что мы ему сказали бы. И сиди, мол, друг, не рыпайся, а с Безари Расмоном твоим будем вести переговоры на официальном уровне. Свяжемся с друзьями в Таджикистане, с миротворцами и крючкотворами... Потерпи, вызволим. Да не такой человек Орешин, и не такой Безари. Оба знают, что в таких делах промедления быть не должно. Если бы Орешин не прибыл в Турсунзаде вовремя, Безари казнил бы его семью, и сделал бы это очень жестоко. — Головачев помолчал. — Конечно, я отвечу за все, меня и наказывай.